Показ лучших немых комедий в сопровождении аутентичного джазового ансамбля EasyWinners для всех возрастов и вкусовых предпочтений. Зрители перенесутся на сто лет в прошлое, во времена, когда главным проводником в мир кино была музыка. Конферансье — кинокритик Лиза Пестова, автор телеграм-канала «Кинотетрадка». В программе: Лечение / The Cure, 1917 В этом фильме поводом для смеха стала распространенная человеческая слабость: любовь к алкоголю. Главный герой фильма — не бродяжка, а богатый выпивоха, приехавший на курорт минеральных вод. Заключенный №13 / Convict 13, 1920 Пока Бастер старается впечатлить Сибил своей игрой в гольф, из ближайшей тюрьмы сбегает заключенный. Во время игры Бастер оглушает себя мячом, а очнувшись, он обнаруживает себя в арестантской форме и под конвоем стражей порядка. Искатель приключений / The Adventurer, 1917 Главный герой картины — беглый заключённый, сбежавший с каторги. Удирая от полицейских, он спасает девушку и оказывается в доме её семьи, где продолжает скрываться.

Фэн Оуян решает жить в пустыне после того, как его отвергла любимая. Он нанимает искусных воинов для выполнения заказных убийств. Уязвленное самолюбие делает его безжалостным и циничным, но по мере того как Фэн встречает друзей, знакомится с клиентами и будущими врагами, он осознаёт своё одиночество. Фильм представит Валерия Куприна — киновед, автор КиноТВ, Окко, Filmru и тг-канала «cinemahoe».

Отказавшись от друидов и магии ритуалов, режиссёр Василий Бархатов переносит действие в скульптурную мастерскую времён абстрактной диктатуры XX века: известнейшая «Casta Diva» звучит не под сенью священной рощи, а в формовочном цеху, где огромными тиражами штампуют бюсты правителя. Аккомпанируя заданной концепции, сценограф Зиновий Марголин выстраивает из декораций пространство-трансформер – метафору конфликта личного и общественного, а в центре цеха располагает три массивные печи для обжига – главный символ спектакля: место, которое порождает и уничтожает святыни. Норма здесь не жрица богини Луны, а бригадир в рабочем комбинезоне, сильная женщина, балансирующая между любовью и политикой. Решение отдать заглавную партию Асмик Григорян изначально казалось риском – это её дебют в бельканто. Но результат превзошёл ожидания: певица вложила в Норму огненную ярость, язвительный сарказм, взрывную страсть и при этом – неожиданную уязвимость. А меццо Айгуль Ахметшиной, лучшей Адальджизы нашего времени по мнению критиков, буквально «пронзает нервы», создавая ту самую сложную связь между двумя героинями, которую и искал Бархатов. Это был настоящий оперный поединок: в феврале 2025 года Вена пережила двойную премьеру «Нормы» – в Театре ан дер Вин и в Государственной опере. И в том, и в другом спектакле были свои звёзды, но главной сенсацией, безусловно, стала постановка на сцене театра на Винцайле с Асмик Григорян в заглавной партии. «Норма» Винченцо Беллини (1831) – самая прославленная опера композитора и один из шедевров итальянского романтизма. В образе Нормы композитор создал женский характер, который за краткий срок проживает все мыслимые состояния человеческой души, выражая их невероятной красоты пением. Режиссёр Василий Бархатов трактует эту трагедию на фоне смены политического строя. Его Норма оказывается меж двух жерновов идеологической ломки, когда старые кумиры сменяются новыми, а место действия – мастерская – становится аллегорией исторической памяти. Сценография «Нормы» в Ан дер Вин – это не просто фон, а отдельный язык. Спектакль начинается ещё до увертюры. Мы видим керамическую мастерскую, где рабочие с любовью производят сакральные фигуры – крылатых ангелов, античных божеств. В центре цеха – три массивные печи для обжига. И в этот мир врываются вооружённые люди, крушат статуи, оскверняют пространство. После увертюры занавес открывается – прошло десять лет. Та же мастерская, но теперь здесь выпускают бесконечные одинаковые бюсты диктатора. Пространство, где раньше рождалась святость, теперь штампует культ личности. Режиссёр наполняет пространство точными бытовыми деталями: сигарета на двоих в сцене объяснения Нормы и Поллиона («In mia mano alfin tu sei») – жест усталости, интимности и невозможности разорвать связь; чемодан с осколками – рабочие хранят в нём остатки разбитой святыни и во время легендарной арии-молитвы совершают своеобразную подпольную литургию, творят обряд сохранения памяти. И каждый режиссёрский ход работает точнее, чем любые декларации.

Великолепный водитель – при свете дня он выполняет каскадерские трюки на съёмочных площадках Голливуда, а по ночам ведет рискованную игру. Но один опасный контракт – и за его жизнь назначена награда. Теперь, чтобы остаться в живых и спасти свою очаровательную соседку, он должен делать то, что умеет лучше всего – виртуозно уходить от погони. Фильм представит Максим Ершов, кинокритик, автор телеграм-канала «Я видел свечение экрана».

Волей судьбы Су и Чоу оказываются соседями. Оба находятся в отношениях с другими людьми, однако их партнёры отчего-то всегда в отъезде, что сталкивает Су и Чоу вместе. Постепенно они начинают всё больше узнавать друг о друге, вместе обедают и ужинают, обмениваются мыслями и идеями о возможном будущем. Мужчина и женщина понимают, что становятся слишком близки, но жизнь расставит всё по своим местам.

Писатель по фамилии Чоу живёт в комнате под номером 2047 и пишет фантастический рассказ. Его главный герой — единственный пассажир футуристического поезда, которому удалось бежать из места под названием 2046, где ничего не меняется и откуда ещё никто не возвращался. Рассказ носит автобиографический характер: пару лет назад Чоу проводил долгие часы в комнате 2046, расположенной напротив, с женщиной по фамилии Су.

Коул Рид, некогда служивший в спецназе и полиции, ныне трудится в частной охране. Внезапно на его глазах убивают его босса-миллиардера. Рида подставляют, поэтому он становится главным подозреваемым. Ему приходится бежать от закона. Он решает самостоятельно выйти на след убийцы и в ходе расследования раскрывает грандиозный заговор.

Трагедия жизни Сергея Рахманинова разворачивается на рубеже веков. Юный гений учится, влюбляется, ошибается, но, главное, — чувствует музыку. Всё меняется с приходом советской власти в страну, где Рахманинову больше нет места. Вынужденный покинуть Россию пианист теряет способность писать музыку, а значит, самого себя. Единственным утешением остается такой знакомый запах сирени…

Школьник Лёша обожает истории о пиратах, древних сокровищах и загадочных артефактах. Во время семейного отдыха на море он случайно становится свидетелем сделки похитителей легендарного алмаза «Сердце Персии». Пытаясь помешать злодеям, Лёша оказывается один в чужой стране, где ему предстоит перехитрить опасных преследователей, обрести новых друзей и сделать всё, чтобы вернуть бесценную реликвию.

Сандра — дипломированный психолог. После десяти лет отношений её внезапно бросает парень Стефано. Без объяснений. Да еще и в такой важный момент: она начинает консультировать на сайте онлайн-психотерапии. Но в первый же день работы происходит сбой: система присваивает ей личность семидесятилетней женщины, а первым пациентом становится…бывший. Загримировавшись под старушку и сменив голос, Сандра разыгрывает роль пожилого терапевта, чтобы выведать у Стефано причину расставания. Но ложь — плохой фундамент, и вся конструкция грозит рухнуть в самый неподходящий момент.

Сандра — дипломированный психолог. После десяти лет отношений её внезапно бросает парень Стефано. Без объяснений. Да еще и в такой важный момент: она начинает консультировать на сайте онлайн-психотерапии. Но в первый же день работы происходит сбой: система присваивает ей личность семидесятилетней женщины, а первым пациентом становится…бывший. Загримировавшись под старушку и сменив голос, Сандра разыгрывает роль пожилого терапевта, чтобы выведать у Стефано причину расставания. Но ложь — плохой фундамент, и вся конструкция грозит рухнуть в самый неподходящий момент.

Старшеклассница Аня переезжает вместе с отцом из столицы в маленький город. Яркая новенькая сразу привлекает внимание одноклассников и главного красавчика школы Миши Волкова. Аня влюбляется в Мишу, и теперь ради него готова на все. Когда Миша подставляет весь класс, Аня, не раздумывая, берет вину на себя. И внезапно становится объектом травли как в реальности, так и в сети. Сможет ли хрупкая первая любовь пережить предательство или оставит шрамы навсегда?

Теодор Курентзис представляет международный фестивальный оркестр «Утопия», в котором принимают участие 116 музыкантов из 30 стран мира Программа первого концерта «Утопия» включает произведения, эталонно воплощающие творческие установки своей эпохи – первых десятилетий XX века. Оркестр исполняет Третью оркестровую сюиту Игоря Стравинского из балета «Жар-Птица» и два сочинения Мориса Равеля: Вторую сюиту из балета «Дафнис и Хлоя» и хореографическую поэму для оркестра «Вальс». Концертная программа строится вокруг атмосферы утончённой артистичности, которой был пропитан воздух Европы в первые десятилетия XX века, когда художники провозгласили поворот от метафизики к чувственному опыту и декоративности. В искусстве видели прежде всего источник изысканного удовольствия и культивировали «особый дар художественного восприятия». В музыке это выразилось в стремлении композиторов создавать предельно изощрённые партитуры, полные утончённых деталей. В музыку для оркестра проникла рафинированная изобретательность, прежде привычная, скорее, для камерных жанров: сложные и хрупкие гармонии, прихотливые текстуры, гибкая до капризности ритмика, необычные тембры, виртуозная исполнительская техника и калейдоскопические, едва ли не коллажные формы. Это была эпоха цветущей сложности, когда амбициозные художники, очевидно, считали зазорным ставить себе планку ниже совершенства. В программу вошли сочинения Мориса Равеля и Игоря Стравинского – авторов, чьи сочинения в тот период продвинулись на пути к совершенству дальше других. В начале века центром художественных и музыкальных инноваций был балет – поэтому неудивительно, что все три опуса были задуманы как танцевальные проекты для антрепризы Дягилева, а позже прочно вошли в концертный репертуар («Жар-птица» и «Дафнис и Хлоя» в виде сюит, «Вальс» как самостоятельная пьеса).

Уже год, как Чебурашка живет у Гены. Ушастик взрослеет, и у друзей часто случаются разногласия: Чебурашка начинает проявлять излишнюю самостоятельность и хулиганить, а Гена пытается его воспитывать. Их приглашают на роскошный день рождения Сони, где ушастик случайно портит праздник. В надежде избежать очередной ссоры, Чебурашка вместе с Соней и Гришей тайно сбегают в горы, где их ждут невероятные пейзажи и захватывающие, но опасные приключения. Обнаружив пропажу, взрослые объединяются, чтобы вернуть детей домой. Им будет нужно исправить ситуацию и научиться прислушиваться друг к другу.

Однажды к папе Карло попадает древний волшебный ключ, который помогает исполнить любое желание. Одинокий мастер хочет только одного – сына. Желание уже почти исполнилось, но даже в сказках не все всегда идет по плану – оживает полено, из которого появляется мальчик – умный, веселый и… деревянный. Папа Карло очень любит сына, но Буратино (так он его назвал) постепенно понимает, что он не такой, как все, и отправляется в длинное и полное приключений путешествие, чтобы доказать папе, что он хороший и настоящий сын.

Юношеский протест, гламур и брак без любви: взгляд на «Спящую красавицу» из XXI века Жизнь в розовом цвете не всегда праздник. Мир гламура – это не только красивая картинка, но и искажённое восприятие реальности, навязанные стандарты и фальшь. Юная наследница семьи гедонистов, что ходят в розовом и не носят обувь, получает на день рождения подарок из другого мира и отправляется в рискованное путешествие в поисках себя. Но что за мир царит за границами гламурного пузыря? Какой из миров настоящий, а какой – игра подсознания? И существует ли где-то свобода быть самим собой? Танцевальный спектакль Андрея Кайдановского по отдалённым мотивам «Спящей красавицы» – ехидная, честная, зрелищная попытка взглянуть на современный мир с его притворством, социальными различиями и поиском собственной идентичности. Андрей Кайдановский – едва ли не главный трикстер мирового балета. Он не признает правил, не опирается на опыт предшественников, двигается «против шерсти» и создает спектакли яркие, спорные, решительно не классические, но всегда очень интересные. «Спящая красавица» не исключение. Танцевальный спектакль, поставленный для балетной труппы Линца, – история взросления и юношеского протеста, сколь гротескная, столь и жёсткая. Кайдановский безжалостно препарирует глянцевый мир, где за красивым фасадом – равнодушие, усталость и пустота, где важнее казаться, а не быть, где правила и стиль – всё, а любовь – лишь часть идеальной картинки. Его Аврора – типичный подросток, который пытается вырваться из привычного, раздражающего мира. Помогает ей в этом, как ни странно, проклятие феи Карабос. Благодаря свершившейся мести девушка оказывается за пределами своего мира: но возможно, это происходит лишь в её воображении. В череде странных знакомств и опасных попыток взросления однажды ей попадается «хороший мальчик». И эта встреча – начало пути к взрослой жизни, где мало места для любви, зато есть много правил и требований «быть как все». Как признается сам Кайдановский, его стиль – это баланс между жанрами, унаследованными от родителей, балерины Наталии Судаковой и актёра Александра Кайдановского. Он ищет компромисс между танцем и драматическим театром, приправляя этот микс перфомансом, комедиями абсурда и многим другим. И «Спящая красавица», чем-то напоминающая о юном протесте самого хореографа, – отличный пример этого «синтетического» подхода к балету.

Интеллектуальный лабиринт от Барри Коски: барочная музыка встречается с античными мифами Идея проекта родилась у Чечилии Бартоли, художественного руководителя Зальцбургского Троицкого фестиваля, которая всю жизнь ищет новые способы разговаривать со зрителем. Барри Коски обсуждал с ней возможности совместной работы больше десяти лет. В итоге родилось абсолютно новое пастиччо из произведений Вивальди. Художник Майкл Левин создал не просто декорацию для персонажей пяти мифов из «Метаморфоз» Овидия, а сложную метафору: единое пространство отеля, где разыгрываются все истории, – пограничное состояние между сном и реальностью, а огромная кровать – портал в Аид. Холодильник с мини-баром и плазменная панель подчёркивают, что древние страсти не ушли в прошлое – они бытуют и в современном мире. И что этот спектакль – о нас. О том, в кого и как мы превращаемся, когда любим, когда страдаем, когда смотрим на себя в зеркало. Это отель, из которого мы выходим другими — или не выходим вовсе, оставаясь внутри, в комнате теней, где навсегда поселились Пигмалион, Арахна, Мирра, Нарцисс и потерянная Эвридика. «Отель Метаморфоз» – это пастиччо в своём первозданном смысле: идеальное сочетание фрагментов, которое создаёт новую, цельную реальность. Блестящий режиссёрский замысел Коски, первоклассный актёрский ансамбль и феноменальная музыка Вивальди – всё это сложилось в единое, захватывающее действо. Пролог: Орфей как собиратель снов Всё начинается в номере уставшей пожилой женщины в исполнении заслуженной немецкой актрисы Ангелы Винклер. Воплощая Орфея, она не поёт, а читает тексты Овидия в новом прозаическом переводе и стихи Рильке. Эта комната – пространство памяти, где реальный мир остался за дверью, а внутри – только сны, ожидание и утрата. Пигмалион и Галатея: Любовь к своему отражению Первая история – миф о Пигмалионе в исполнении Филиппа Жарусски и Леа Дезандре. Вместо античного скульптора – современный мужчина, обнимающий куклу в натуральную величину. Здесь особенно ярко проявился режиссёрский метод Коски: иронично обыграть тему искусственного интеллекта, создав образ веб-дизайнера, который буквально создает свою возлюбленную. Арахна и Минерва: Искусство как вызов богам Второй эпизод – дуэль-соревнование между Арахной (Чечилия Бартоли) и богиней Минервой (Надежда Карязина). Арахна – блистательная художница, работающая с новейшими технологиями и искусственным интеллектом, – вызывает богиню на состязание и проигрывает, превратившись в паука. Сцена, где Карязина в образе Минервы появляется перед Бартоли, стала подарком для меломанов, а Бартоли смогла показать и трагическую, и юмористическую грань своего таланта, превратившись из искусной ткачихи в жалкое создание. Мирра: Дочь, принявшая желаемое за действительное Самый шокирующий миф – история Мирры (Леа Дезандре). Она воспылала страстью к отцу и, обманув его, провела с ним ночь. Узнав правду, отец проклял её, и боги превратили её в мирровое дерево, слёзы которого – ладан. Леа Дезандре виртуозно исполнила свою партию, передав всю глубину отчаяния, одержимости и боли отверженной. Эхо и Нарцисс: Разговор с пустотой Эпизод с Нарциссом – символом эпохи социальных сетей и бесконечного самолюбования – самый трагичный. Филипп Жарусски, в свитере, напоминающем привычный стиль самого Барри Коски, предстаёт перед нами уже немолодым, с ранней сединой, погружённым в себя. Из зеркал выходят два прекрасных юноши-близнеца – его собственные отражения. А Эхо (Леа Дезандре) тщетно пытается достучаться до Нарцисса, повторяя его слова, но оставаясь невидимой и неслышимой. Финал: Эвридика в царстве теней Последняя сцена возвращает нас к Орфею. Теперь уже комната трансформируется: кровать поднимается кверху, и перед нами разверзается мрачная бездна, Чёрный Вигвам Дэвида Линча, куда спускается Орфей за Эвридикой. Трагедию довершает исступлённый, дикий, первобытный танец менад-вакханок. Чечилия Бартоли появляется уже в образе Эвридики – потерянной навсегда. Она бродит во мраке, и голос её наполнен бесконечной тоской.

6 мая 1432 года жители Гента испытали ни с чем не сравнимое потрясение: они впервые увидели шедевр братьев Ван Эйк — Гентский алтарь. Он стал образом Вселенной в миниатюре и явил миру поразительный для XV века натурализм. Фильм исследует тайны алтаря, среди которых перевёрнутые надписи, использование зеркальной линзы и сама личность Яна Ван Эйка. Уникальные кадры показывают процесс реставрации произведения, а благодаря современным технологиям на большом экране можно увидеть все детали алтаря, вот уже почти 600 лет не перестающего завораживать зрителей.

Ла Скала представляет настоящую мрачную жемчужину эпохи бельканто не застывшей исторической фреской, но живой трагедией власти и отчаяния. Эта постановка в янтарных тонах – гимн умирающему величию, где Венеция в своём золотом закате – как причудливая карнавальная маска, за которой скрывается бездна жестокости. «Двое Фоскари» – история о долге, жертве и отцовской любви, основанная на драме Байрона. Дож Венеции Франческо Фоскари (Пласидо Доминго) разрывается между государственным долгом и любовью к сыну. Его наследник Якопо (Франческо Мели) несправедливо осуждён Советом Десяти за убийство, которого не совершал. Художник Кристине Юрьяне одела героев в золотистые костюмы эпохи Возрождения, а режиссёр и сценограф Алвис Херманис, известный своим аскетичным стилем, создал мир, лишённый привычной оперной пышности. Вместо открыточных видов Венеции – замкнутое, почти клаустрофобическое пространство. Глухие каменные стены, массивные колонны, уходящие в темноту, ощерившиеся венецианские крылатые львы. Единственным ярким пятном в этом тягучем мраке становится свет – то приглушённый медовый, мягко окутывающий фигуру старого дожа, то беспощадно-холодный в сцене суда – словно блеск золота, которое давно потеряло свою ценность. Пласидо Доминго в свои 75 спел старого дожа Франческо Фоскари, как и подобает, голосом умудрённого сединами и опытом человека, который всё потерял. Для него подписать приговор собственному сыну – это акт не жестокости, а глубочайшего отчаяния и безвыходности. Доминго поёт, проклинает, умоляет и терпит крах на наших глазах. Его партия – не про борьбу, а про усталость, это голос человека, который слишком долго служил системе и понял это слишком поздно. Его Дож – не злодей, а старик, чья любовь к сыну уступает место маниакальной, слепой преданности букве закона. И тенор его здесь темнеет до зрелого, трагического баритона, источающего мудрость и усталость. Франческо Мели поёт младшего Фоскари – Якопо. Его тенор звучит как запертый крик. Каменные львы точно смыкаются над ним, когда звучит его ария о несправедливости «Odio solo» в темнице, полная боли и ярости. Если Доминго – это величественное надгробное слово, то Мели – сама мука. Его тенор, один из лучших в мире для этого репертуара, идеально передаёт невинность и гнев. Анна Пироцци (Лукреция) – единственная, кто не опускает руки и до конца борется с системой. Пока дож Франческо покорно подписывает приказы Совета Десяти, а Якопо постепенно теряет рассудок в заключении, Лукреция остаётся трезвым голосом разума и отчаяния. Её сопрано звучит мощно, в веристской манере, без лишней сентиментальности, оно не плачет, оно требует. Это не хрупкая героиня – это тигрица, загнанная в клетку, которая рвётся на свободу. За пультом – маэстро Микеле Мариотти, который считается одним из лучших исполнителей Верди нашего времени. Он выжимает из партитуры максимум драматической силы, подчёркивая контраст между хрупким пиано в сценах надежды и взрывным форте в сценах интриг Тайного совета. Эта постановка – пример того, как режиссура может быть невидимой и при этом абсолютно точной. Она не отвлекает слушателя от вокала, но при этом создаёт правильную атмосферу давления и безысходности. Спектакль почти целиком строится на статичных мизансценах. Это сознательный приём режиссёра, подчеркивающий беспомощность героев перед системой. Они – как фигуры в шахматной партии, которую ведёт кто-то невидимый. Отчаяние здесь не показывают беготнёй и падениями на колени, а передают через крупные планы (благодаря видеотрансляции) и мучительную окаменелость. «Двое Фоскари» – опера, где нет победителей, есть только жертвы системы. Это Верди в его самой мрачной и терапевтичной форме. Этот спектакль – настоящий «интимный триллер» на сцене: если вы хотите увидеть, как Доминго рвёт себе сердце, как Мели поёт арию, которую нельзя слушать без слёз, и как оркестр заставляет вас ненавидеть эту прекрасную Венецию – обязательно смотрите.

В постановке Питера Селларса сверхъестественная ярость Нептуна вызвана загрязнением океана, а царём Идоменеем, собравшимся принести в жертву богам своего сына, движет эгоизм и жажда власти. Моцарт заканчивает своего «Идоменея» куртуазным балетом, Селларс завершает спектакль этническими танцами в хореографии Леми Понифасио, родившегося на Самоа. Дуэт традиционных танцовщиков с тихоокеанских островов Кирибати и Гавайи, находящихся под угрозой исчезновения из-за глобального потепления, – живое напоминание о том, что человечество может потерять из-за своего легкомыслия.